С чем только не ассоциируется название этой латиноамериканской страны - с бессовестными наркобаронами, мешками кокаина, нищающим населением, бесконечными военными переворотами, пронырливыми карманниками, жадными до золота конквистадорами. Меньше всего она ассоциируется с театром. Между тем именно здесь уже в девятый раз проходит крупнейший театральный форум, на котором представлены разом коллективы всех 5 континентов.

Узнав, что я отправляюсь в Колумбию, впечатлительные домочадцы начали хвататься за сердце, а осведомленные друзья крутить пальцем у виска. Мало того, что там воруют почем зря кошельки, сумки, фотоаппараты и кинокамеры. Там, что куда хуже, вовсю похищают людей. Кажется, три тысячи похищений в год. Народный, так сказать, промысел. С таким же успехом можно было бы съездить в Грозный. Действительность ожиданий не обманула. Первый, кого встречаешь в аэропорту, - человек в военной форме с собакой-нюхачем, второй - дотошный пограничник, третий - таможенный служащий, раздевающий тебя чуть ли не до трусов. На десерт - русскоязычный гид, с тревогой в голосе инструктирующий: одевайтесь поскромнее, по одному не ходите даже днем, ночью вообще лучше никуда не ходите, посещение южного (бедняцкого) квартала города равняется самоубийству. Заодно не рекомендуется быстро бегать и подниматься по лестнице пешком. В городе, расположенном на высоте 2600 метров над уровнем моря, воздух разрежен, а давление понижено. Поначалу (прибавьте к перечисленному выше пятнадцатичасовой перелет) от всего этого голова идет кругом в прямом и переносном смысле.

Придя в себя и оглядевшись, с удивлением понимаешь, что центр Боготы и ее северный (зажиточный) район выглядят куда благополучнее не только лежащего в руинах Грозного, но и подавляющего большинства российских городов. Аттракционы, супермаркеты, зеленые газоны, разноцветная толпа... Жизнь в городе бьет ключом. Театральная - бьет брандспойтом. Колумбийская публика не просто любит театр. Она, судя по всему, знает в нем толк.

Международный театральный фестиваль в Боготе (FITB) был основан аж в 1988 году (то есть на 4 года раньше, чем наш Чеховский). У его истоков стояла и стоит до сих пор поразительная и неутомимая Фанни Мики, знаменитая актриса, в свои восемьдесят смело дающая фору молодым коллегам и знакомая, кажется, со всеми актуальными фигурами современного европейского театра. Только ее личными контактами и шальными (смею предположить) колумбийскими деньгами и можно объяснить феномен FITВ. Поражает не только размах события (по количеству коллективов, приглашенных в Боготу, FITB превосходит Авиньон с Эдинбургом, вместе взятые), но и селекция. За 16 лет существования фестиваля в столице Колумбии побывали едва ли не все театральные первачи Европы и большинство прославленных театров - от Филиппа Жанти до Жозефа Наджа, от Брука до нашего Славы Полунина, от краковского Старого театра до Берлинер Ансамбль.

Колумбийский зритель в каком-то смысле зритель идеальный: он в равной степени и простодушен и готов к самым жутким театральным неожиданностям - успел кое-что повидать на своем веку. Он искушен и всеяден. В первый же день я отправилась на представление крутого словенского режиссера Томаша Пандура, совершенно не известного в России, но чрезвычайно модного в Европе, как, впрочем, и за ее пределами. Пандур из числа тех театральных эпатажников, которые ради эффектного хода не пожалеют ни родного отца, ни содержания литературного первоисточника. Несколько лет назад на фестивале в Белграде (знаменитый БИТЕФ) мне довелось посмотреть его спектакль, сделанный по Хазарскому словарю Милорада Павича. Это разухабистое зрелище, напоминающее эстетское цирковое шоу, врезалось в память красивыми мизансценами и абсолютной бессмысленностью происходящего. На сей раз жертвой беспощадного словенца пал роман нашего соотечественника Братья Карамазовы .

Спектакль Пандура являет собой образец нового европейского театра, каким он может присниться в самых страшных снах. Три брата, наряженные в костюмы хард-рокеров, виляющие бедрами, как заправские трансвеститы, и то и дело вступающие друг с другом в гомосексуально-инцестуальную связь, быстренько выдали нам несколько расхожих цитат из великого произведения. Алеша в сексуальном экстазе облизывал висящий на груди крест. Иван придавал лицу приличествующую его образу значительность. Дмитрий скакал по сцене, как Тарзан, и трахал всех, кто движется, в минуту сексуальной кульминации, засаживая женщинам топор прямо между ног. Женщины были довольны. На экране в это время мелькали - Троица Рублева, фотография космонавтов, дагерротип с дирижаблем, Христос Пантократор и много чего еще. Походя были обличены ужасы тоталитаризма (брат Алеша для пущей наглядности даже помахал красным, серпасто-молоткастым флажком) и все войны, вместе взятые, - в том числе между Сербией и Хорватией, между Ираком и Кувейтом. Вспомнили Перл-Харбор, не забыли про Бурю в пустыне . Некая безымянная женщина - по моим предположениям, блудница, дьявол и мать Карамазовых в одном лице - вдруг начала танцевать умирающего лебедя под музыку Чайковского, видимо, перепутав его с Сен-Сансом, после чего затрепетала в ритмах хард-рока. Женщину играла выдающаяся сербская актриса, балерина и режиссер Соня Вукичевич, автор нескольких спектаклей, к слову сказать, куда более талантливых. Соню было жалко (и что ее занесло к этому брутальному словенцу?). Но жальче всех было Смердякова - пассивного педераста, которого братья чморили на все лады. В конце концов стало ясно: мировоззрение у всех у них разное, а презрение к бастарду общее. Не мы его, так он нас.

Я живо представила реакцию московской публики на это садомазохистское - не без изобретательности, следует признать, сделанное - шоу, и мне стало не по себе. У нас не забалуешь. У нас к новому европейскому театру даже в самых высоких его проявлениях отношение снобистское, через губу. А уж от Пандура в наших широтах пошли бы лететь клочки по закоулочкам.

Жители Боготы сидели на спектакле, затаив дыхание, в финале устроили овацию, после - дожидались артистов и режиссера у служебного входа, осыпали их поцелуями, брали автографы и фотографировались в обнимку. Было ясно, что встреча с подобным - полным витальной силы, но интеллектуально вымороченным - искусством кажется колумбийцам подлинным открытием Европы. Они, видимо, забыли, как давным-давно предки этих самых европейцев в обмен на чистое золото впаривали коренным жителям здешних мест яркие, но гроша ломаного не стоящие побрякушки.